запускает программу сравнения показателей. Он пытается не заснуть, пока компьютер монотонно жужжит, сверяя данные. У него и у Лори показатели в норме… расхождения номинальные, номинальные, номинальные… в пределах допустимой вариации, в пределах нормы. Аарон выходит к раздатчику еды, надеясь на появление Соланж. Но ее нет. Он неохотно возвращается и запускает сверку данных Тиге.
Тут наконец обнаруживаются расхождения. Через два часа анализатор указывает, что отклонения значимые; это продолжается до самого конца сверки. Аарон не удивлен — такие расхождения наблюдались у Тиге всю неделю после предполагаемого контакта с инопланетянином. Легкий, но прогрессирующий упадок жизненных функций, особенно заметный в энцефалограмме. Амплитуда тета-волны каждый раз чуточку меньше. Если предположить, что тета-ритм коррелирует со способностью запоминать, это значит, что у Тиге отмирает обучаемость.
«Как и у всех нас, возможно», — думает Аарон, снова пытаясь понять, что произошло в коридоре Гамма. Там была пристыкована разведшлюпка «Цветок Китая» с загерметизированными люками, под наблюдением одного охранника. Скучный пост, на котором две недели ничего не происходило. Охранник пошел в корму корабля выпить чаю. Когда он вернулся, на полу у грузового люка шлюпки лежал Тиге. Люк был открыт. Тиге, вероятно, пришел по трапу, ведущему прямо к люку: поскольку до травмы он был руководителем группы по работам вне корабля, нет ничего удивительного, что он туда забрел. Но что он делал в тот момент, когда потерял сознание, — открывал люк или закрывал его? Успел ли он войти внутрь и посмотреть на обитателя планеты? Возможно, эта тварь нанесла ему какой-то вред? Ответа не было ни у кого.
Скорее всего, у Тиге на подходе к люку просто случился мозговой спазм. Во всяком случае, Аарону хочется в это верить. Йелластон приказал отстыковать разведшлюпку и привязать ее к кораблю тросом. А жизненные показатели Тиге теперь угасают день ото дня. Непонятно. Разве что идет разрушение среднего мозга, которое они умудрились не заметить. Аарон не знает, что тут можно сделать. Вероятно, это и к лучшему.
Усталый как собака, он собирает записи, заставляет себя встать и пойти обиходить Тиге. Заодно и к Лори заглянуть, пожелать ей спокойной ночи.
Она все еще лежит, свернувшись клубочком, на койке. Погружена в чтение. Кроме стандартных микрофишей, на «Центавре» есть настоящие книги. Роскошь.
— Что-то интересное?
Она поднимает голову. Яркая, теплая улыбка. Камера запечатлеет похвальную сестринскую любовь.
— Слушай, Арн… — Она принимается читать что-то очень сложное, и Аарон только к концу успевает настроиться и уловить последние слова: — «…Расти и зверя изживи, да сгинут обезьяна с тигром…»98 Это старинное. Теннисон.
Ее улыбка предназначена только им двоим.
Аарон осторожным кивком признает поэтические заслуги викторианца. С него на сегодня хватит тигров и обезьян, и он не позволит втянуть себя в очередную дискуссию с Лори, особенно под прицелом камеры.
— Не сиди всю ночь.
— О, я отдыхаю, когда читаю, — радостно отвечает она. — Это как побег в истину. Когда я летела назад, то читала и читала, без конца.
При мысли о ее одиноком полете Аарон внутренне корчится. Милая Лори, маленькая сумасшедшая.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, милый Арн.
Он ложится спать, бормоча старинные проклятия в адрес отборочной комиссии «Центавра». Приземленные филистеры, никакой интуиции. Лори не воспринимается как сексуальный объект. Ну да, как же. За исключением сущей мелочи: мужчины время от времени съезжают с катушек, проникаясь уверенностью, что в ее детском теле скрывается некая сексуальная молния, тайная сверхчувственность течет, словно лава, вместо мозга в этих птичьих косточках. На Земле Аарон перевидал целую коллекцию таких идиотов — они ломались, пытаясь проникнуть в глубины Лори, в эту мнимую тайную сердцевину. К счастью, на «Центавре» желающих пока не нашлось.
Но это не главное, что проглядела отборочная комиссия. Аарон вздыхает, лежа в темноте. Он знает, что за молния таится у Лори в костях. Не секс. О, если бы это был секс! Ее непробиваемая невинность — как там говорили в старину, «фанатичная душа». Она слишком четко видит добро, слишком уверенно ненавидит зло. И никаких оттенков посередине. Живые люди ей ни к чему. Аарон снова вздыхает. Стоило сестре на миг расслабиться, и в ее голосе звучал неумолимый приговор. Изменилась ли она? Скорее всего, нет. Вероятно, это не имеет никакого значения, говорит он себе; какая разница, что именно мозг Лори стоит между нами и неведомым, затаившимся на планете. Нас ждут лишь чисто технические проблемы: вода, воздух, вирусы и прочее…
Он легко отодвигает эти мысли. «Я уже двадцать дней закупорен тут вместе с ней и Тиге, у меня депривационные фантазии». Он уплывает в сон, и последняя мысль его — о капитане Йелластоне. У старика, должно быть, заначка уже кончается.
II
…Царственная великанша, она шествует среди струящихся серых облаков. Она справляет траурный обряд, ее тяжелые волосы унизаны темными драгоценными камнями. Она показывает себе на голову, на сердце — скорбящая королева, мерящая шагами берег свинцового моря. У ее ног медленно движутся скованные звери: тигр ступает мрачно и величественно, обезьяна передразнивает горе королевы. Королева в агонии срывает драгоценности, и волосы треплет ледяной ветер. Она склоняется, освобождая тигра, маня его рвануться к свободе. Но образ зверя зыблется, утончается; тигр уплывает и превращается в призрак, обитающий меж звезд. Обезьяна корчится у ног королевы; королева гладит ее голову изящными пальцами. Обезьяна обращается в камень. Женщина затягивает погребальную песнь, ломая свои браслеты один за другим и швыряя их в море…
Аарон уже проснулся, из глаз текут слезы горя. Он слышит собственные всхлипы — «ы, ы, ы», — таких звуков он не издавал, пожалуй, с тех пор, как… с тех пор, как погибли родители, резко вспоминает он. Подушка вся мокрая. Что это? Что за чертовщина с ним творится? Обезьяна и тигр — это из стишков Лори, вспоминает он. Прекрати! Хватит!
Он встает, пошатываясь, и понимает, что сейчас глубокая ночь, а не утро. Ополаскивая лицо, он остро чувствует направление — прямо под ногами. Словно невидимая леска тянет его сквозь обшивку корпуса на запечатанную разведшлюпку, к инопланетной твари внутри. Инопланетянин Лори.
Ну ладно. Посмотрим проблеме в лицо.
Он садится на койку, не зажигая света. Доктор Кей, верите ли вы, что обитатель планеты владеет телепатией? Что этот овощ вещает на человеческих мозговых волнах, посылая сигналы отчаяния?
Да, доктор, я не исключаю такой вероятности. Возможно все… ну, почти все.
Но образцы тканей, фотографии. Они показывают, что там нет ни дифференцированной структуры, ни нервной системы. Ни мозга. Это — растение, прикрепленное к месту. Как цветная капуста, как гигантский лишайник. Как большая гроздь винограда. Так сказала Лори.
